слабые части сильного пола
Пусть и говорят о мужчинах «сильный пол», а о женщинах «слаба на передок», само средоточие пола показывает обратную картину. Конечно, в мужских частях есть некоторая настойчивость, но она - количеством ньютонов - заметно уступает той бешеной мощи, которую женское лоно развивает в пульсации оргазма или в родовых потугах. Вдобавок достоинство «сильного пола» улетучивается от самого легкого движения коленом – получив между ног, даже богатырь валится в позе младенца.
Так уж вышло, что «сильный пол» наиболее слаб точно там, где пол этот сосредоточен, где коренится Мужское Начало. Вопреки всеобщему мнению, это не пенис (ибо, лишившись оного, мужчина остаётся маскулинным), но тестикулы. Утрата которых превращает свирепого кабана в жирного борова, неистового быка - в равнодушного вола, а любого мачо - в женоподобного евнуха.
Как же природа допустила эту уязвимость мужского «сердца» (знаете такой «символ любви»?) – более миллиона лет подставляя его ударам судьбы? У млекопитающих во время передвижения мошонка защищена неплохо: удары о препятствия приходятся на плечи. А вот у гоминид, с их выпрямленной позой, тестикулы получают рискованную нагрузку, допустим, бьются при бегстве о ветки и бедра. Вдобавок тестикулы у Homо крупнее, чем у большинства приматов.
Не для того ли была придумана набедренная повязка – уберечь органы, хрупкостью подобные яйцам (когда простым, а когда и золотым)? Нет, не для того. Фаллокрипт и фиговый листок, пучок травы и юбочка, хитон и килт закрывали лишь сакральную ось, то есть пенис (в коем обитал загадочный демон оргазма), зато тестикулы оставались «в свободном полете». Укрыть мошонку удалось только в поздние времена с изобретением всяких ноговиц, фундоси, трусов и штанов. (Не оттуда ли – поднимается волна импотенции, захлестнувшая европеизированный мир?)
Уязвимость тестикул нас волновала с детства – для обитателей криминальной окраины это была онтологическая проблема. Ходили слухи, что каратисты каким-то образом «набивают мудя», поэтому не боятся удара в пах. Что казалось очень странным. Было также неясно, почему голые дикари бегают по лесу, прыгают и воюют, но не опасаются и не испытывают боли «там».
В зрелых антропологических изысканиях выяснилось: болезненность тестикул в первую очередь связана с их цивилизованной изнеженностью. С рождения находясь в плену одежды, они не развивают прочной мускулатуры и оболочек, а их гладкие мышцы отзываются на механическое воздействие болезненным спазмом. Поэтому дети природы гораздо меньше боятся за сохранность своей мошны, чем цивилизованные аборигены.
Позднее я узнал, каким образом те, кто превращает единоборства и развитие тела в религию, действительно укрепляют мошонку. Есть жутковатые упражнения. Йоги подвешивают на нее предметы (или даже себя самого), а шаолиньские монахи таскают ею бревна. Имеется вот такой видеоролик, довольно смешной. Монах разгуливает там без штанов, так что берегите свою нравственность.
Среди традиций искусственного травмирования мошонке тоже доставалось – за нее подвешивали, ее прокалывали, татуировали, практиковались различные формы оскопления: путем отсекания, препарирования, сдавливания, прижигания и т.д.
По существу, длительное томление мошонки в тесных одёжах, между бедер и сидением, практикуемое при сидячих профессиях, так же противоестественно, как и, скажем, их погружение почти в кипяток (контрацептивная мера у мезоамериканских индейцев).
В семантической сфере тестикулы представлены скромно, и тяготеют к медицинским значениям. В мифологии преобладают фаллические фигуры, а тестикулы упоминаются нечасто (убедиться можно в каталоге мифов Юрия Березкина ). Есть мотивы оскопления, но они акцентируют не сами тестикулы, но архетипический мотив Терзания. Во все времена не редкостью была водянка, миллионы людей поражались элефантиазом, при котором скротум может разрастаться в 80-килограммовый мешок.
Однако практически не звучат мифы о «племени мудозвонов» или о «яичных великанах». Поразить мифической мошонкой может разве что японский енот Тануки, но он персонаж дико экзотический.
При фактической мягкости тестикул, их названия почему-то часто указывают на твердость: орешки, шары, яйца, ядра, и латинское testes (testu – глиняный горшок, testudo - черепаха), лежащее в основе романских наименований. Нередко говорят о медных, звенящих, даже чугунных.
Вне русского языка с яйцами яйца ассоциируются слабо, поэтому без всякого хи-хи существуют rabbit eggs, Easter eggs, пасхальные атрибуты, и само Мировое Яйцо - архетип, символ Первоначала, присущий едва ли не всем народам. Оно порождается Хаосом - и порождает Космос. Нередко считается, что его снес Змей (но не птица), а затем разбил хвостом. Из светлой половинки появилось Небо, из темной – Земля (иногда еще Солнце – из желтка). Архетип Яйца Мирового, разбиваемого хвостом, проявляется, например, в сказке-мантре «Курочка Ряба» (у некоторых народов яйцо разбивает змейка, а не мышка) и в символе Инь-Ян. Очевидная в данном сюжете фалличность Змея, яичность Мирового Яйца и спермоподобность его содержимого почему-то явно не осознается.
Не осознается юнгианской мемосферой и то, что Первоначалом мира действительно являются некие «мировые яйца» - тестикулы и тугой огромный живот. Которые, собственно, и порождают из хаоса случайностей уникальное и единственное бытие – человека, самого себя – разбитое хвостом Протея на небесный день и земную ночь.