Земледелие как религиозный культ
Попробуйте задать ребенку такой вопрос: «Кто опаснее для лесных зверей — охотник или мирный землепашец?» - «Конечно, охотник!» Это действительно «детская» позиция, ведь сельскохозяйственная деятельность истребляет гораздо больше животных, чем охота, поскольку уничтожает их местообитания.
Земледелие вскормило человечество, но оно также породило множество биосферных проблем: истощение и засоление почв, эрозия, опустынивание, сведение лесов, загрязнение – и стократное обеднение морей и рек. Косвенным следствием аграрного прогресса является демографический взрыв и неотвратимо надвигающийся кризис человечества.
А для чего люди вообще стали заниматься земледелием? Обычно говорят: чтобы прокормить себя, не зависеть от капризов природы и голодных сезонов. Ведь дичь в то время была уже почти истреблена. Однако изучение прошлого показало обратную картину. Рядом с земледельцами жили племена охотников и собирателей с высоким уровнем жизни, которые превратили добывание пищи в настоящее искусство, обеспечивающее их пропитанием при весьма небольших затратах времени и сил. А вот раннее земледелие, наоборот, было очень трудоемким занятием с плохо предсказуемым результатом.
Какой же была награда за труды земледельцев? Полные закрома и тяжелые караваи? Нет, нечто другое: тюря, похмелье от скверной браги, постоянный весенний голод, поголовный кариес. Зубы истирались песком от жерновов. Земледельцы нередко испытывали поголовный авитаминоз. Обычная картина - тощие дети с огромными животами. Постоянные неурожаи. Саранча несла смерть целым деревням – а ведь для охотников она была лакомством, ее ловили и жарили. Вместо азартной охоты, надо было от зари до зари заниматься монотонным аграрным трудом. Хорош ли был сам хлеб? Нет, мы едва ли согласились бы отведать ту кашицу из толченых зерен, поджаренную на раскаленных камнях. Вкусный дрожжевой хлеб — изобретение позднего Средневековья. Для его получения понадобилось изобрести десятки технических хитростей.
Есть свидетельства, что основную часть калорий ранние земледельцы получали из корнеплодов. Для чего же тогда начали сеять злаки? Еще в 19 веке философ Огюст Конт выдвинул мысль, что земледелие — это не столько средство от голода, сколько религиозный культ. Ничего удивительного – в отдельных племенах приживались самые странные традиции, лишенные всякой логики и полезности. Например, папуасы дани, оплакивая умершего родственника, должны были отрубить себе фалангу пальца и принести в жертву богам смерти.
Возделывание злаков тоже было в своем роде «жертвенным ритуалом». В том числе и для земледельцев, заселявших север Евразии. Их называли «огнищане». Они завоевывали лесную зону, выжигая лес, распахивая открывшиеся пустоши, заодно истребляя и ассимилируя коренных жителей. Всё это тяжелый труд! Пожар на огнище приходилось постоянно возобновлять, задыхаясь от дыма. Год спустя разбивали угли. Затем пахали дерновину между пнями: хилой сохой четыре раза подряд, крест-накрест, после чего убирали корни и камни. Когда пни сгнивали — их корчевали. Затем наступал сев, который «отсушивал руки». И то, что взошло, отдавалось на волю недоброго случая: «вышел сеятель сеять, и замерло сердце: что-то будет?». В течение первых трех лет готовое огнище давало скудный урожай «три к одному», который истощал почву на целых тридцать лет.
Но от колоса до хлебного каравая был еще долгий путь. Один только обмолот обходился губернии в сотни пожаров: колосья сушили в деревянных овинах на открытом огне. Нанося десятки тысяч ударов тяжелым цепом, люди получали усталостные переломы рук. В крестьянской жизни всегда соседствовали изнурительный труд и нищета. Эти факты приводятся в книге известного этнографа XIX века Сергея Максимова «Куль хлеба» (1873). В книге, призванной воспеть «хлебную культуру», не скрывается ее разрушительность и низкая эффективность. Там же простодушно сообщается и об отношении «доброго» хлебороба к живой природе: «Вся история русского народа — история народа земледельческого, воспитанного в мирных занятиях, в кротких нравах и в борьбе с суровой и дикой природой.»
Но разве такую судьбу готовила природа своему детищу – человеку? Бороться, бороться и бороться? Нет. По законам экологии ни одно живое существо не добывает пищу ценой изнурительных усилий. Всякий вид стремится к минимизации затрат энергии, иначе он попросту вымрет. Первобытный человек не был исключением – он никогда не трудился «в поте лица».
К длительному постоянному труду, чтобы добывать пропитание, люди стали прибегать лишь в земледельческих обществах. При этом самым тяжелым и малопродуктивным земледелием было возделывание злаков на севере Евразии. Почему же его практиковали с таким упорством?
Есть мнение: раннее злаковое земледелие было сакральной традицией, почти такой же тяжелой и бессмысленной, как постройка пирамид или поимка рабов для кровавых жертвоприношений. Первоначально манипуляции с зерном считались не столько кулинарным, сколько ритуальным занятием, магией, где человек уподоблялся божеству. Эта магия воплощала два архетипа: «управление огнем» и «творение из праха». Вначале с помощью огня человек побеждал лес – сжигал его. Затем он сотворял урожай из «праха» - почвы. Далее этот урожай вновь обращался в прах – муку, из которой месили и вылепливали пирог – будто самого Адама.
Несмотря на то, что хлеб давал жизнь, хлебные ритуалы были тесно связаны с Танатосом. «Джека Ячменное зерно» следовало убить (срезать серпом), затем раздеть (очистить от пленок), обратить в прах (смолоть), обработать сакральными силами: водой, рукой и огнем печи. Тогда он превращался в продукт, у которого ритуальное значение («хлеб — драгоценность!») гораздо выше пищевого. Его не просто ели – им причащались. Хлеб противопоставлялся мясу, но при этом отождествлялся с плотью человека (Первочеловека, Богочеловека), а его поедание носило оттенок сакрального каннибализма. О хлебе слагали загадки: «Режут меня, вяжут меня, бьют нещадно, колесуют — пройду огонь и воду, и конец мой — нож и зубы.»
Таким же священнодействием было приготовление (и употребление) спиртных напитков. Если хлеб был божественной «плотью», то вино – «кровью».
(Вино - сказано символически, ведь древнее спиртное чаще представляло собой злаковую брагу.)
В «дохлебную» эпоху господствовал другой архетип. Вместо «творения из праха» осуществляли «творение из целого», отсекая все лишнее от цельного куска камня, дерева, кости. Из цельного куска Демиург вырезал Первочеловека. Таковыми же были и первобытные технологии. Однако в конце каменного века, когда на юго-западе Евразии произошла «неолитическая революция», изменилось не только хозяйство, но и мировоззрение. Люди стали творить посредством разрушения - чтобы получать не только выпечку, но и керамику, металл, стекло, известь. По единому алгоритму: измельчить, замешать, придать форму, обжечь. На первый взгляд, эти действия продиктованы экономическими нуждами. Однако известно, что первоначально все указанные продукты не использовались в быту! Их качество было слишком низким, и стеклянные, металлические, керамические изделия, а также выпечка и брага служили культовыми предметами. Они символизировали новую модель мировоззрения «жизнь – смерть – возрождение». Кстати, архетип «творения из праха» отразился и на погребальных обрядах. На умерших, как и на хлеб, воздействовали атрибуты «творения из праха»: нагота, вода, огонь, зерно, керамика, вино и сама земля. И только после этого мертвые возрождались в Ином Мире.
Итак, архетип «творение через разрушение», «тело из праха» («жизнь через смерть»?) определил род занятий наших предков. Со временем он принес неоспоримые экономические выгоды. Но произошло это только после промышленного скачка XVII-XIX веков, когда вместо мистики люди взяли на вооружение науку.
Для всех этих ритуалов «творения из праха», «разрушения и воскрешения», как бы их не называть, требовалось одно: масса горючего. И до развития горной добычи его мог дать только лес. Казалось, человек поставил перед собой цель: СЖЕЧЬ ЛЕС, чтобы получать священные и полезные материалы. Но каким же образом Лес приобрел враждебный статус, а почитание Природы превратилось в противоборство с ней?
Как полагают ученые, культовая враждебность к лесу сформировалась у предков индоевропейцев, кочевавших по евразийским степям около 6 тысяч лет назад. Степняки приручили лошадь и, благодаря своей воинственности, постепенно завоевали «людей леса». Если лесные жители поклонялись земле, пугающей глубине Нижнего мира, дарующего жизнь и смерть, то кочевники имели культ Верхнего мира, где бесконечное небо сияло над бесконечной степью.
Ключевой фигурой индоевропейских мифов был антропоморфный бог, который побеждал звероподобное божество Нижнего мира. Есть сотни историй, построенных по этой схеме. Геракл в них одолевает хтонических чудовищ, Илья Муромец – Змея, а Георгий Победоносец – дракона. И так повсеместно: Перун бьет Велеса, Зевс – Тифона, Ормузд – Аримана, Индра – змея Аги, Тенгри – Бурхана, Нинурта – Асагу, Гор – Сета, Тешуб наступает на хвост Улликами, Тигран давит Аждахака, Кришна изничтожает Калию, а Христос дерется с Сатаной в подземном мире.
А потом Человек побеждает Зверя, и начинается эпоха благоденствия (в которую почему-то все бедствуют, и новое хуже старого). Это достаточно новый мотив. В архаической мифологии он не присутствует, там наблюдается хаос этики, морали и логики.
От индоевропейцев человечество унаследовало родственные языки и два принципа менталитета: 1) человек — царь Природы, по праву победителя получивший право распоряжаться ее богатством, 2) человек должен продвигаться вперед, присваивая себе то, что принадлежало Природе: территорию, богатства и тайны недр, плоды, и дичь, и даже аборигенов (в качестве рабов).
Взяв на вооружение эти установки (чрезвычайно полезные для кочевников) и помножив их на традицию обязательного земледелия, человек оказался на необратимом пути, приметы которого — костры углежогов, сельские ландшафты, истощенные земли, а также - мировая экспансия европейской культуры.
Вообще-то эти рассуждения кажутся слишком глобальными, и, весьма вероятно, не имеют исторического подтверждения. Зато неоспоримым фактом является то, что упорное и истощительное земледелие привело к серьезному кризису биосферы.
Сельское хозяйство обезобразило огромные пространства суши и отравило Мировой океан, вызвало эрозию и засоление почв, оскудение флоры и фауны, запустила демографическую лавину и жажду потребления. Пришла пора отказаться от экстенсивных аграрных методов, которыми, как говорилось в старинных книгах, крестьянин «сумел накопить на русское имя громадные косяки земель» - а на деле превратил лесные земли в пустоши и поля.
Человек начал системно жечь лес около сотни тысяч лет назад. Это позволило ему продвигаться по континентам. Мало кто знает, что это был эффективный способ охоты! Он позволял древним людям выживать и продвигаться по негостеприимной чужой земле. Какими бы острожными и редкими не были животные, стоило поджечь травы или кусты, оттуда летела, бежала оглушенная дымом – добыча! Поэтому едва человек появлялся на новых землях (Австралия, Америка, острова), там начиналось массовое вымирание фауны и обезлесение. Позднее горящий лес стал служить для «сотворения из праха». А последние тысячелетия люди еще активнее опустошали лесные земли ради многих идолов: не одного только Хлеба, но и Дурмана. Леса сводились под плантации коки, поля конопли, но более всего – дарующей спирт пшеницы. Погоня за этими ритуальными ценностями увенчалась почти полной победой над Лесом.
Однажды сын принес из школы задание. Написано крайне неразборчиво: «нарисовать плакат «берегите л…» «Неужели - берегите лес!? - решил я, - Экологическое воспитание!» Оказалось: «Берегите хлеб». Но что это значит? Как может восьмилетний человек, шагнувший в XXI век «беречь хлеб» - покупать половину турецкого батона? Не лучше ли ему научиться беречь природу от истребления, беречь мир от техногенного яда, а свое сознание - от традиций «хлебного культа». Гораздо больше проку, если беречь хлеб не на столе, а «на корню» - соблюдая принципы рационального земледелия.
Отказ от экстенсивного и разрушительного земледелия и сохранение биосферы возможны. Но для этого нужен новый культ – о трех столпах:
1. утилизировать отходы и очищать загрязнители;
2. озеленять поселения и сохранять островки дикой природы (если уж суша превращается в город, то пусть это будет город-парк, а не «каменные джунгли»);
3. вести рациональное сельское хозяйство (чтобы не производить максимум пищевого сырья любой ценой, полностью разрушая живую природу).
Ничего несбыточного в таком хозяйстве нет, оно давно существует, да и плоды его вкуснее. Например, угодья Англии сотни лет назад были поделены на частные бокажи, разделенные тысячами километров живых изгородей, где сохранялся целый «зверинец». А там, где бокажи распахали, чтобы удешевить обработку земли, потеряли гораздо больше – усилилась эрозия почв и болезни растений.
Но есть вещь, которую пока не удается подавить, и которая продолжает уничтожать мириады живых существ, дикую флору и фауну, травы и леса, и всех их обитателей. Это неистребимая страсть «огнищан» - к поджиганию леса, к осквернению парковой земли новыми и новыми кострищами, к весенним поджогам травы.
Литература:
- Лобок А.М. Антропология мифа. Екатеринбург, 1997
- Шнирельман В.А. Возникновение производящего хозяйства, М., 1989
- Шнирельман В.А. Этнология. Учебник для высших учебных заведений, М., 1994
- Зерзан Дж. Агрокультура: демонический двигатель цивилизации. Пер. с англ.
- Цивьян Т.В. Модель мира и ее лингвистические основы. М., 2006.
- Цивьян Т. В. Движение и путь в балканской картине мира. Исследования по структуре текста. М, 1999.
*Эту статью я написал в 2000-м году для журнала Международного союза охраны природы (IUCN) «Сила тяготения», чем объясняется ее природоохранный акцент. Она объединяет несколько антропологических концепций, довольно известных, хотя и не общепринятых. А может быть – и нет никаких концепций.